Земной ад 1986 года на Чернобыльской АЭС

Сразу после взрыва работники АЭС еще не понимали, что именно произошло. Необходимо было найти место ЧП и оценить разрушения. В реакторный зал отправили двух инженеров. Не подозревая об опасности. От него жгло веки, горло, перехватывало дыхание. Через несколько минут они вернулись в зал управления, но были уже загорелые, словно месяц жарились на пляже. Оба вскоре умерли в больнице. Но их рассказу о том, что реактора больше нет, сначала не поверили. И лишь потом стало ясно, что реактор бесполезно охлаждать – надо тушить то, что от него осталось.

Когда взорвался четвертый энергоблок, куски ядерного топлива и графита из реактора разбросало по округе. Часть упала на крышу машинного зала, на третий энергоблок. У этих обломков был запредельный уровень радиации. В некоторых местах можно было работать не более 40 секунд – иначе смерть. Техника не выдерживала такого излучения и выходила из строя. А люди, сменяя друг друга, лопатами счищали с крыши графит. Через несколько дней после взрыва выяснилось, что активная зона разрушенного реактора все еще плавится и медленно прожигает бетонную плиту. А под ней находится огромный резервуар с водой. Если бы поток расплавленного металла соприкоснулся с ней, произошел бы гигантский радиоактивный взрыв – в воздух должны были попасть десятки тонн ядерного топлива. Последствия трудно вообразить, но специалисты считают, что заражена была бы большая часть Европы, вымерли бы целые города.

Любой ценой нужно было добраться до запорных клапанов и открыть их. Вызвались три водолаза: Алексей Ананенко, Валерий Беспалов и Борис Баранов. Они знали, что это, скорее всего, будет стоить им жизни, но все равно отправились к реактору – по колено в радиоактивной воде – и осушили бассейн. Все, о чем они попросили, перед тем как уйти на смерть, – это позаботиться о семьях после их гибели.

Вокруг аварийной АЭС образовалась 30-километровая зона отчуждения. Загрязнению радиоактивными веществами, по некоторым данным, подверглась территория в 56 тысяч квадратных километров – на Украине, в России и Белоруссии. Радиоактивный пепельный шлейф прошел и покрыл огромное пространство. Ветер был «палачем Планеты». В первые три дня он понес радиацию на северо-запад – на города и села Белоруссии, России, затем в Финляндию, Швецию и Норвегию. На четвертый день повернул на Юг, понес из разлома реактора в Припяти еще более высокие дозы ядерной пыли на головы и крыши, на поля Украины, стран на Балканах, в странах передней Азии и Северной Африки. По свидетельству профессора Голдмана (США), служба которого мониторила из космоса этот дымный след с первых минут после взрыва, над Африкой ветер завернул облако на Запад – в сторону США.

ТАСС сообщило, что в зоне Чернобыльской АЭС работают 1300 докторов, медсестер, лаборантов и консультантов по проблемам радиационной медицины, а также 240 полевых госпиталей, идет прием эвакуированных...

С первых часов после взрыва Министерство обороны и военкоматы направили для проведения спасательных работ десятки-сотни тысяч военнослужащих и резервистов, обеспечивали их замену. В первые дни сбора и захоронения продуктов радиоактивного выброса, работы на пожаре, регламенты работы для человека измерялись 40 секундами, 2 минутами, 1 часом. Рассказывали, что мобилизационные пункты принимали и отправляли до 40 тысяч людей ежесуточно.

Одна из страшных примет того времени – люди с «ядерным загаром». Те, кому не повезло схватить большую дозу радиации, удивлялись, почему кожа вдруг стала бурого цвета, даже под одеждой. Тело уже было повреждено интенсивным излучением. Не все догадывались об опасности: в день аварии многие и вовсе специально загорали на крышах и на речке возле АЭС, а солнце усиливало действие радиации.

Из рассказа очевидца: «26 апреля в Припяти был день как день. Я проснулся рано: на полу теплые солнечные зайчики, в окнах синее небо. На душе хорошо! Вышел на балкон покурить. На улице уже полно ребят, малыши играют в песке, старшие гоняют на велосипедах. К обеду настроение стало и вовсе веселым. И воздух стал ощущаться острее. Металл — не металл в воздухе… что-то кисленькое, как будто батарейку от будильника за щекой держишь».

Из рассказа очевидца: «Группа соседских мальчишек поехала на велосипедах на мост, откуда хорошо был виден аварийный блок: хотели посмотреть, что там горит на станции. У всех этих ребятишек потом была тяжелая лучевая болезнь».

О серьезности ЧП на четвертом энергоблоке не знали и пожарные, которые первыми прибыли на вызов. Они понятия не имели, что дым, поднимающийся над горящим реактором, чрезвычайно опасен. Они шли на смерть, не понимая этого. Мощность излучения от обломков из активной зоны была около 1000 рентген в час при смертельной дозе в 50. Плохо пожарным стало почти сразу, но они списывали это на дым и высокую температуру, о радиации никто не думал. Но потом они стали терять сознание. Но героям удалось выжить! Они захватили с собой шесть дозиметров и постоянно сверяли показания – так они сумели обойти самые опасные участки, никто не получил смертельной дозы.

Когда в медсанчасть Припяти доставили первую группу пострадавших, у них был очень сильный «ядерный загар», отеки и ожоги, рвота, слабость. Почти все первые ликвидаторы погибли. Хоронить героев пришлось в запаянных гробах под бетонными плитами – настолько радиоактивны были их тела.

  Одна из самых сложных миссий на ЧАЭС досталась летчикам. Они должны были потушить раскаленные графитовые стержни внутри реактора. Вертолеты совершили сотни полетов над активной зоной и сбросили тысячи мешков свинца, песка, глины, доломита и бора. Летчики зависали над реактором на высоте всего 200 метров. А снизу бил жар и поднимался конус радиоактивного дыма. При этом ни у вертолетов, ни у людей внутри не было должной защиты и приспособлений для сброса груза. Защищались, как могли – в салоне выстилали свинцом пол, оборачивали им сиденья. Многих летчиков рвало уже после двух-трех вылетов, мучил кашель, а во рту чувствовался вкус ржавого железа.

Из рассказа очевидца: «У многих кожа приобретала нездоровый загар – это были первые признаки лучевой болезни. Про себя могу сказать одно: я ничего не ощущал, только очень большую усталость. Мне все время хотелось спать».

Летчиков, которые гасили реактор, прозвали «ангелами Чернобыля». Им удалось подавить главный очаг радиационного заражения.

В Чернобыль везли много техники – она очень быстро набирала радиацию и выходила из строя. Работать на такой было нельзя. Брошенные машины собирали в специальных отстойниках. Некоторые образцы «светились» на запредельном уровне  – например, немецкий радиоуправляемый кран, которым собирали с реактора «фильтры-промокашки». И те самые вертолеты, что зависали над аварийным реактором, поглощая смертельные дозы радиации. А также облученные автобусы, грузовики, пожарные машины, скорые, БТРы, экскаваторы – их оставили ржаветь на кладбищах мертвой техники.

Одно из самых загадочных и страшных мест зоны – Рыжий лес. Когда-то он был обычным сосновым, разделял атомную станцию и город Припять. По нему ходили туристы, местные жители собирали грибы и ягоды. В ночь аварии этот лес первым принял на себя радиоактивный удар — его накрыло облако из разрушенного реактора. Ветер дул в сторону Припяти, и если бы не этот живой заслон, город получил бы страшную дозу облучения.

Сегодня вспомним всех, кто участвовал в укрощении страшной Чернобыльской аварии, в защите людей от распространения радиации, загрязнения и заражения десятков и сотен тысяч километров нашей земли

Чернобыльские вспоминания – не только воспоминания, но и желание преклонить голову перед людьми, которые вынесли на своих плечах ту страшную беду. Мы вспоминаем и о миллионах людей, чьи реки, озера, пашни и сады засыпало радиоактивной пылью пеплом от пылающего костра на четвертом блоке Чернобыльской АЭС. Мы вспоминаем и о героях битвы с той катастрофы – пожарных, военнослужащих и резервистах, академиках и рядовых специалистах, инженерах, шахтерах, химиках и дозиметристах, биологах и врачах – обо всех, кто ликвидировал последствия взрыва и радиоактивного загрязнения.

Амир Гарифуллин,

ученик 5 «к» класса гимназии села Кушнаренково.