Еще о нашем поколении немного

Как видите я из поколения рождённого сразу после окончания Великой Отечественной войны – непростого для страны и людей, тем более детей того времени.
Недавно у меня вышли две книги о нашем послевоенном босоногом детстве и об армейской службе нашего поколения. Книги находятся на полках Национальной библиотеки им. Заки Валиди и библиотеках нескольких районов Республики Башкортостан. Частично книга была напечатана в журнале «Бельские просторы», а также обе книги были выставлены военкомом республики в библиотеке ветеранов армии.
Я пишу вам об этом вот по какому вопросу: большая часть нашего поколения свою трудовую деятельность начинала с ремесленных и строительных училищ и я не исключение. В 1962 году я поступил в Благовещенское РУ - 13, где со мной учились два парня из с. Кушнаренково – один Валька Имаев, а другой Робка (Роберт) Муртазин. Я очень надеюсь, что второе имя вам знакомо.
В 1964 году после окончания училища тринадцать ребят (в том числе я и те два парня) были направлены в город Салават, где началась наша трудовая биография на заводе технического стекла.
Перед Новым годом у меня в Нуримановской районной газете в трех номерах вышла большая статья, где описаны эти события. Я эти публикации в электронном варианте высылаю Вам.
Мне бы хотелось, чтобы с моей помощью жители с. Кушнаренково вспомнили моего близкого товарища, который оставил яркий след в вашем районе – это Роберт Гаянович Муртазин (мы бы сделали доброе дело). Кстати, 17 февраля ему бы исполнилось 76 лет.
С уважением Валеев Разиф Гафуанович.
* * *
Я, как представитель своего поколения и как теперь уже “штатный” работник данной газеты (шутка), который добровольно-самовольно присвоил себе право быть связующим звеном между разными поколениями, живущий по принципу нашего писателя А. Гайдара “если не я, то кто же” (Мальчиш-Кибальчиш), снова взялся за перо, чтобы дополнить многие недосказанные моменты тех времен (не только тех). 
Хочу напомнить вам, читатели, о своих статьях о нашем босоногом детстве, в которых писал о том, что вернувшиеся с войны молодые фронтовики обзаводились семьями и стало возникать новое поколение детей (босоногое), на 1946 и особенно 1947 год и далее наметился демографический взрыв. Взрыв-то начал происходить, но соответствующей материальной базы как таковой не было: послевоенная разруха и нищета родителей, и плюс послевоенная эйфория отцов-бывших фронтовиков сильно сказались на нас, ребятах, предоставленных как бы самим себе – выживай как можешь... И большинство – выжило, конечно, было всякое. Теперь, когда за плечами НН-ое количество лет намотано, иногда начинаешь задумываться.
Я уже описывал, как мы пришли в первый класс Красногорской средней школы (во вновь открытый русский класс) в 1954 году, где многие из нас не владели русским языком и на примере нашего класса давал информацию о том, кем они впоследствии стали. Тот повседневный быт, те непростые заботы, которые нам приходилось преодолевать (о которых я писал в газетных публикациях, в том числе и в своих книгах), нас делали цепкими и вынужденно трудолюбивыми, что потом сказалось в наших биографиях – сейчас попытаюсь на некоторых примерах это обосновать.
Прежде всего начну “танцевать” еще раз о своих одноклассниках (повторяюсь): один из одноклассников сделался ученым-химиком российского масштаба, три одноклассника были врачами республиканского масштаба, был руководитель электротранспорта Уфы, замдиректора НПО “Башнефтеавтоматика”, главный инженер крупной газовой станции, замминистра внутренних дел, была зам-главы администрации крупного города, а директоров и завучей крупных школ республики и перечислять не буду – все это описано поименно в моей книге с фотографиями. Многие из моих одноклассников окончили вузы и техникумы.
Этими перечислениями я хочу еще раз повторить, что те послевоенные сложности нашей жизни заставляли нас карабкаться, царапаться, цепляться за каждую кочку и выживать, а тому, что они достигли (о чем я написал выше), может позавидовать любая элитная школа республики.
Теперь я хочу отдельно остановиться на своих послевоенных сверстниках, с кем меня сводила судьба, чуть пошире и притом поименно. Начну с тех, кто начинал свою трудовую жизнь с ремесленных и строительных училищ (потом на этой теме остановлюсь отдельно), начну с тех, кто со мной учился в ремесленном училище. Мой одногодок (притом умудрившийся родиться со мной в один день) Роберт Муртазин из Кушнаренково впоследствии окончил физкультурный институт, был спортсменом союзного значения, воспитал целую плеяду мастеров спорта международного класса, и стал вторым по величине профсоюзным работником республики (при этом еще был директором Дворца профсоюзов). Мой друг Коля Попов, с кем после ремесленного училища начинал работать, окончил впоследствии политехнический институт, работал начальником цеха стекольного завода, а другой, с кем начинал в 1964 году работать, тоже впоследствии окончивший политех, работал директором нашего стекольного завода, позже стал мэром города Салават, и даже премьер-министром Республики Башкортостана – это Коля Сигаков. Мой ровесник по Улу-Теляку Валерка Лесунов – сын простого рабочего Улу-Теляка и продавщицы магазина сельпо – стал сперва главным инженером УМПО, а затем и директором этого же завода. Мои ровесники из другой области, которые отмечали свое 75-летие в этом году, не имея в своей родословной дворянских титулов, стали кумирами нескольких поколений наших современников: один – знаменитым актером и певцом (Фидан Гафаров), другой – композитором, создавшим около 2000 произведений (Рим Хасанов), а третий, ничем не выделявшийся в детстве среди своих сверстников, Гильман Идрисов (ученик Абзановской школы Зианчуринского района), к великому сожалению, рано ушедший) своими стихами сделался участником святой тройки с вышеперечисленными именами. Благодаря опять той послевоенной цепкости и трудолюбию ставшие тем, кем они есть теперь. На днях на юбилейном концерте Рима Хасанова, на котором посчастливилось нам присутствовать, услышали интересную вещь, сказанную им: композитор признался, что он никогда не видел свою семью, потому что все время сидел за роялем, спиной к семье, то есть все время трудился.
Из истории нашей России мы знаем о том, что она была аграрной и сильно отставала от промышленного Запада из-за массовой безграмотности народа. После Октябрьской революции и граждан-ской войны наше Советское государство вынуждено было, чтобы ликвидировать свое отставание, принимать экстренные меры. Одной из первых мер были “ликбезы” (современная молодежь это, скорее всего, и не знает). “Ликбез” расшифровывается как ликвидация безграмотности. Немного научив грамоте, приступили к следующей программе, чтобы поднять промышленность, нужно было крестьян переделать в рабочих, для того чтобы это осущест-вить, организовали повсюду ФЗУ, то есть фабрично-заводские училища, а после Великой Отечес-твенной войны эти учебные заведения стали специализировать отдельно, для рабочих создавали ремесленные училища, а для промышленных строек – строительные училища. Тогда же в стране (бывшей безграмотной) ввели 7-иклассное всеобщее образование, и 14-летние мальчики и девочки, оставив своих родителей, уходили в самостоятельную жизнь, в училищах, хоть скромно, но кормили, по армейской системе даже одевали (шинели, гимнастерки с поясными ремнями, фуражки-шапки и ременные пряжки с определенными обозначениями Т.Р., то есть трудовые резервы (и у меня, ремесленника, тоже были петлицы РУ-13), из-за однообразной нашей внешности население вешало на нас разные ярлыки – «чугунки» или «горшки» – вот так начинали свою трудовую биографию мои послевоенные сверстники. Впоследствии из таких «чугунков» и «горшков» получались классные специалисты своего дела, и вот именно они поднимали нашу промышленность. А некоторые из тех, кого я перечислял до этого, умудрялись «выпрыгивать» из общей массы рабочих гораздо выше – вот так мы и жили, и сейчас пытаемся жить, правда, почему-то нас становится все меньше и меньше. А молодежь на нас смотрит снисходительно, думая, что мы всю жизнь, по их понятиям, все делали руками, вспоминая Высоцкого «голове руками помогал», а они, молодежь, все делают телефонами и компьютерами (шибко «грамотные» стали). Голова, по их понятиям, особенно не нужна, и таблицу умножения знать необязательно: калькулятор же сразу выдаст готовый ответ.
Теперь хочу остановиться конкретно на своей группе – учащихся ремесленного училища №13 города Благовещенска, 1947 года рождения. В группе нас было 25 человек, из них 13 ребят, сразу после получения аттестатов о профессии, посадили в автобус, повезли в город Салават на вновь открытый завод техстекла (первые три цеха которого заработали год назад) и поселили в только что сданную квартиру в пятиэтажном доме по улице Октябрьская, 20 (тогда крайняя улица) где кроме света и воды ничего не было: своего общежития завод еще не имел, и, распаковав свои скромные «чемоданчики», сделав из них экспромтом столики и стулья, приступили к самостоятельной жизни, правда, на следующий день весь необходимый минимум нам дали и отправили на работу. Нас распределили в сантех. цех, половину ребят закрепили за бригадой вентиляционников, а другую – за бригадой жестянщиков, и мы начали трудиться. Одежды гражданской у нас не было, но на работе выдали спецовки (был июль-месяц и поэтому особой одежды нам не требовалось). На работе на первое время дали какие-то деньги (подъемные), и мы что-то скомбинировали и ГОРДЫЕ, и САМОДОВОЛЬНЫЕ, начали самостоятельную жизнь. На работе, коль мы все одинаково одеты, одинаково молоды, долго нас путали друг с другом. Приняли нас со снисходительным любопытством, но уважительно, а если были у нас какие-то «грешки», делали вид, что их не замечают. Взрослые смотрели на нас как на своих детей, а помоложе – как на братьев.
Мы все были семнадцатилетние, и у нас всех рабочий день был на час короче, в отличие от взрослых (а выходной был всего один день в те времена), а у меня была еще «привилегия»: я поступил учиться в вечернюю школу и мне давали еще один свободный от работы день на самообразование, а из-за того, что нас не очень-то знали в лицо, я иногда этот день удваивал (был такой грешок), но постепенно мы стали втягиваться в работу, и нас иногда, как авральную команду, всех скопом отправляли на возникшую экстремальную ситуацию (завод был молодой, и такие ситуации случались часто), поэтому мы особо не скучали и иногда даже выглядели «героями». Директор завода Юрий Васильевич Сескутов держал нас как бы в своем загашнике, на особом счету, и иногда даже немножко баловал, я до сих пор его помню и с благодарностью вспоминаю. Чрезвычайные ситуации частенько случались, и особенно зимой. Приведу несколько примеров. Основное сырье для стекла – это кварцевый песок. Его привозили эшелонами откуда-то издалека, до нас он доезжал насквозь промерзшим, и мы, забравшись наверх вагона с двухметровым слоем замерзшего песка, отбойными молотками выдалбливали метровую яму, а потом в оставшемся метре при помощи лома и кувалды пробивали дыру и потом, потихоньку расширяя эту дыру, выгружали. По поводу морозов (они в те времена были очень суровыми) случилась однажды «шутка»: в районе проходной какой-то шутник крупными буквами на замерзшем стекле выцарапал объявление: «Меняю мужа на валенки», и весь завод от этого хохотал. А другой случай запомнился мне на всю жизнь. В начале зимы прогорело дно (под) печи машинно-ванного цеха, и огромная масса несколько сотен тонн расплавленного стекла вытекла в подвал, и нас, всех работников завода без исключения, собрали по тревоге. Расплавленное стекло заливали водой, образовывалась корка, и мы, надев валенки, начинали долбить стекло и носилками выносить на улицу. В подвале же стекло под ногами начинало краснеть от температуры горячей массы, валенки начинали дымить, и снова начинали ее заливать водой. За несколько суток мы все стекло вынесли, а потом целое лето каменотесы со всего Советского Союза, вытесывая каждый огнеупорный кирпич, построили новую печь, и завод снова заработал. Завод был своего рода экспериментальным (до этого стекольный завод был только в городе Гусь-Хрустальный). И наше стекло эшелонами растекалось по всему Союзу.
Кстати, такое же «экспериментальное» предприятие было и есть у нас, в Нуримановском районе: это Павловская ГЭС. На всех прежних ГЭС вода крутила турбины, падая сверху, а у нас наоборот: она вытекала из сорокаметровой глубины (уровень воды, как говорили, был такой).
Теперь опять вернусь к своим ребятам, нам по тарифу назначили зарплату, 12 мальчишек (у них был 2-ой разряд) получали 60 рублей в месяц, а у меня был 3-й разряд, получал на 10 рублей больше, и выдавали ее 2 раза в месяц (аванс и расчет). И этих денег, естественно, не хватало, и занимать было не у кого, и мы опять «куковали» как могли, надеяться было не на кого, ремесленное училище «уже не кормило», а готовить и планировать мы еще не были обучены, и науку выживания приходилось осваивать на своей «шкуре». Пришлось потихоньку эту науку начинать осваивать. Помню, как мы разбились на небольшие группы, сделали общий котел и по очереди готовили. Я еще в училище сблизился с Робертом Муртазиным (в столовой сидели за общим столом) и Петей Машковцевым (жили вместе на квартире), и у нас особых проблем на эту тему не было, но денег все равно не хватало. И эта наша дружба длилась всю жизнь, к сожалению, они оба меня рано покинули.
Помню, как мы вместе нашли неплохое швейное ателье, где нам подобрали неплохой материал и где хором облачились в приличные костюмы – первые в жизни. К зиме мы уже, хоть и с превеликими трудами, обзавелись модными папахами «пирожком» и ультрамодными тогда пальто, которые назывались «Москвичкой», и у него был шикарный воротник-шалевый, короче из-под папахи, облаченное шалевым воротником выглядело личико симпатичного молодого человека, а иногда «наглая морда» с большими кулаками. Таким образом, мы до армии обеспечили себя одеждой и выглядели довольно приличными, теперь уже по-настоящему самостоятельными ребятами. Когда уходил в армию, эта одежда по наследству осталась у братишки, и он с удовольствием дотаскивал мой «шалевый воротник», когда рано утром ехал в электричке на учебу и потом на работу (воротник очень пригодился).
Теперь хочу сознаться, то, что я учился в «ремеслухе», а не в техникуме или в институте, заставляло иногда комплексовать, но потом в жизни та наука «выживать» и та профессия слесарь сослужили мне хорошую службу. В жизни было много моментов, когда оказывался в тупиковых ситуациях, но тот багаж «шишек» мне помогал выжить. Я с благодарностью вспоминаю своих ребят по училищу: все они, кто носил на своих петлицах эмблему РУ-13, стали уважаемыми и порядочными людьми, и со многими из них иногда встречался, и эти встречи были приятными для обоих.
Теперь эти училища давно ушли в прошлое, а квалифицированных мастеров своего дела становится все меньше (готовить их некому), мы постепенно становимся обслуживающими кого-то «персоналами» – А ЖАЛЬ… Все что-то производящие предприятия позакрывались, и мы, скрипя зубами, вынуждены пользоваться «забугорными» некачественными товарами, и нам, все эти товары некогда создававшим своими руками, очень обидно.
Теперь отдельно хочу остановиться на НАШЕМ городе – Салават. Основали его в 1948 году, это была Всесоюзная стройка, которую везде афишировали как Комсомольскую. Теперь приоткрою небольшую тайну. В 1964 году (когда мы приехали) было несколько лагерей «сталинских комсомольцев», и их по утрам развозили в сопровождении овчарок по разным объектам города, и у нас на территории завода было несколько цехов, огороженных высоким забором с колючей проволокой и с установленными по периметру сторожевыми вышками. Должен сказать, что среди них было много талантливых мастеров, и все ответственные объекты строили они, особенно заводские трубы. Нам, мальчишкам, было интересно с ними общаться (через забор), они нам делали много интересных сувениров типа шахмат, шашек. А мы им через забор бросали курево и особенно чай (они очень любили «крепкий чай»), и что интересно, они нас никогда не обманывали. Многие из них после окончания срока оставались и работали в городе, устраивались работать, обзаводились семьями, получали квартиры и становились нормальными людьми.
Город тогда был маленький, за полчаса можно было его пройти вдоль, а потом и поперек. Достопримечательностью города была улица Ленина, недалеко от въезда высился кинотеатр «Родина», а через два квартала были площадь и Дворец культуры «Нефтяник», между ними тянулся «Бродвей» с двухсторонним движением транспорта, между которыми проходила пешеходная дорога, обсаженная могучими тополями. В городе было очень много молодежи, жившей в общежитиях, и вечерами все выходили «прошвырнуться» по Бродвею. Это был наш ритуал. Мы знакомились, а больше всего старались увидеть своих друзей и земляков тем более. Какое было прекрасное время! – Где мои семнадцать лет? – На Большой Каретной! (Высоцкий). Еще через два квартала улица заканчивалась, а наша улица Октябрьская была крайней, дальше планировалась улица Калинина, в траншеях и грудах строительных материалов: ходить там было очень тяжело, а после дождя – почти невозможно. Сейчас, когда бываю в городе, с трудом его узнаю, но… еще узнаю, и с удовольствием стараюсь «прошвырнуться» по «Бродвею». Должен признаться, сейчас полвека там не живу, но до сих пор себя считаю салаватским. И, когда иногда по телевизору или радио слышу город Салават, у меня в душе что-то начинает шевелиться. Через этот город в свое время проходил кусок жизни многих моих земляков-нуримановцев, с которыми иногда встречался. Вот закончилась моя «писательская» эпопея, где я провел экскурсию в наше прошлое, где знакомил вас со своими сверстниками, и не только.
В завершение еще раз хочу сделать какой-то вывод о своих сверстниках, кто уже завершил свою трудовую деятельность. На сегодняшний день те из них, кто всю жизнь выживал, так и продолжают выживать, та скромная пенсия, которую им дало государство за их прошлый труд, особой возможности шикарно жить не дает, поэтому многие из них вынуждены работать руками и ногами, из-за чего голова особой нагрузки не испытывает. У тех же, кто всю жизнь работал головой, остальные органы их особой нагрузки не испытывали, поэтому они частично атрофировались. У таких людей есть все: деньги, шикарное жилье, связи, авторитет, но не всегда хватает здоровья, а здоровье за деньги не всег-да купишь. Данные мои слова можно отнести к злорадству, но это не так, в жизни все должно быть в определенной пропорции, к сожалению, это не всегда получается, и это называется ЖИЗНЬ. Как гласит народная мудрость, жизнь прожить – не поле перейти, и даже поле перейти – у каждого человека своя тропа: у кого-то она прямая, у большинства – зигзагами.